Методический электронный файл

Историософский и критический подходы в философии истории Филатов В.П. В опрос о возможности какого-либо ви да знания - типично кантовский по своему характеру. Вспомним, что Кант зад авался вопросами: "Как возможна математика?", "Как возможно теоретическое естествознание?, "Как возможна метафизика ?". Смысл этих вопросов состоял, по Канту, не в том, чтобы предначертать некоторые нормы, по которым должны строиться эти дисциплины. Он исходил из того факта, что эти области знани я уже существуют. И вопрос заключался в том, чтобы в критическом анализе в ыявить основания этих видов знания и подтвердить или опровергнуть их пр етензии на то, что они дают объективно значимое знание. В данной статье, ор иентируясь на такой способ анализа, мы обсудим возможности и проблемы дв ух основных типов философии истории. Два смысла понятия При обсуждении этого вопроса необходимо видеть различия между двумя существенно отличными, хотя и связанными ме жду собой, типами философского знания, обозначаемыми этим понятием. Это различие соотносится с двумя значениями, которые имеет само слово "истор ия". С одной стороны, мы называем историей совокупность реально свершивш ихся в прошлом событий. С другой стороны, история - это научная дисциплина , область деятельности историков, которые описывают и объясняют нам каки м именно был ход истории в первом смысле. Соответственно этой, по-видимому неустранимой, (1) двусмысленности с лова "история" различаются и два основных типа философии истории. В перво м из них, который в западной философской литературе называют "субстанцио нальной", "материальной", нередко - "спекулятивной" философией истории, ста вится задача обнаружить в событиях прошлого некоторые общие закономер ности и структуры, или же выявить в них общий "смысл" истории, ее "цель", "назн ачение" и т.п. Эти последние, по мысли философов истории этого типа, усколь зают от ученых-историков, занятых изучением частных проблем и локальных отрезков исторического процесса. В русском философском языке такая фил ософия истории часто называлась "историософией". Ниже мы будем придержив аться этого термина, поскольку слова "субстанциональная" и "материальная " (философии истории) допускают целый ряд толкований, а термин "спекулятив ная" приобрел в современной культуре оценочный (чаще всего - негативный) х арактер. Второй тип философии истории имеет дело не с историей как реальностью, а с историческим знанием, с наукой "историей". Философ истории этого типа не занимается построением историософских систем, но изучает природу и спе цифику исторических исследований. Он стремится выявить и критически пр оанализировать их основные онтологические и эпистемологические предп осылки, концептуальные и методологические схемы, способы историческог о описания и объяснения, отношение историографии к другим наукам. Этот т ип в современной литературе называют "критической" или "аналитической" ф илософией истории. Первый термин представляется более удачным, посколь ку собственно "аналитическая" философия истории появилась только после Второй мировой войны как часть англоязычной философии аналитического стиля. Между тем философы начали размышлять о строении и специфике истор ического знания гораздо раньше. Так, например, в немецкой философии эта п роблематика активно обсуждалась уже в конце ХIХ в. Историософия и критическая философии истории имеют разную судьбу. Перв ая возникла давно, вторая - относительно недавно. Уже в античности и особе нно с распространением христианства, которое внесло свой смысл в челове ческую историю, историософские построения универсального характера вс тречались достаточно регулярно. Своего же пика эта область философии до стигла в конце ХУIII и первой половине ХIХ вв., когда она нашла воплощение в и звестных трудах Вико, Канта, Гердера, Гегеля, Конта, Маркса. В прошлом столетии этот тип философии истории доминировал и в Росси и. В историософских учениях Чаадаева, Хомякова, Вл.Соловьева, Данилевско го, Леонтьева и др. можно найти как общие схемы мировой истории, так и обши рные философские концепции русской истории. Размышления о "судьбе Росси и", о "русской идее", о месте России среди других народов и цивилизаций слож ились в обширную историософскую традицию, которая доминировала в русск ой философии и составляла весьма значительную ее часть. К концу ХIХ и особенно в ХХ в. жанр историософии стал уже не столь популярн ым, а его обоснованность и принципиальная возможность стала подвергать ся сомнению. В это же время начала формироваться и завоевывать признание философия истории иного типа. В "критике исторического разума" В.Дильтея, в исследованиях по логике исторического познания В.Виндельбанда и Г.Рик керта, позднее в анализах природы исторического познания Б.Кроче, Р.Колл ингвуда и др. были заложены основы критической философии истории. В 1940-50-е г оды к исследованию природы исторического знания подключился целый ряд философов, воспитанных в аналитической традиции (К.Гемпель, У.Дрей, М.Манд ельбаум и др.). В современной западной философии, особенно в англоязычном философском мире, спекулятивные историософии уже не вызывают особого и нтереса, и под философией истории обычно понимается именно критическая или аналитическая философия истории. (2) В России подобное изменение соотношения двух типов философии истории ш ло с запозданием и проявлялось не столь отчетливо. Создание целой мифоло гии национальной идеи и национальной судьбы в историософском стиле выз ывало критические оценки уже в ХIХ в., например, со стороны В.О.Ключевского и его школы. Эта критика постепенно нарастала в начале ХХ в., особенно со с тороны молодых русских философов, учившихся в Германии и прошедших неок антианскую школу. Вместе с тем и в это время в русской философии доминиро вал историософский стиль. Историософии Бердяева, Булгакова, позднее - ев разийцев, если и критиковались, то не столько за их способ построения, ско лько за их основные идеи и выводы. Как правило, одной историософской конц епции противопоставлялась другая историософия, а не аргументы в духе кр итической философии истории. Впрочем и сейчас положение дел не столь уж изменилось. Не случайна популярность в наши дни концепции Л.Гумилева, не т недостатка в статьях о "судьбе России", выполненных в историософском ду хе, в наших современных общественно-политических и философских журнала х. Что же касается критической философии истории, то число работ в этой об ласти невелико и они не пользуются особой популярностью. О возможности историософии в современном контексте Многим может показаться ошибочным утвер ждение о том, что историософии в ХХ в. уже не пользуются прежним значением и интересом. В самом деле, как тогда объяснить столь большую популярност ь таких работ, как "Закат Европы" О.Шпенглера или "Постижение истории" А.Той нби ? Ведь они написаны именно в стиле спекулятивной философии истории, в стиле "суперистории". Нельзя, конечно, отрицать большого культурного рез онанса, который вызвали эти книги-бестселлеры. И все же резонанс они прио брели прежде всего благодаря своему успеху в широких слоях читающей пуб лики. Так, известно, что сочинения А.Тойнби высоко оценивались в популярн ых журналах и газетах и куда более скептически в специализированных нау чных и философских журналах. В отношении к О.Шпенглеру, чей "Закат Европы" вызвал столь шумную реакцию в начале века, характерен такой эпизод. В 1920 г. студенческое общество организовало встречу между Шпенглером и Максом Вебером. После того как Шпенглер в своем выступлении изложил основные ид еи своей книги, развернулась полемика, в конце которой Вебер заявил: "К чем у, собственно, сводятся Ваши прогнозы, г-н доктор? Вы говорите, что цветуща я культура перешла в старческую стадию цивилизации. Будет ли это некий е диный переход ? И будет ли единой стадией то, что за ним последует ?.. Но поло жим даже, что Вы могли бы однозначно определить, какая степень накоплени я решающих признаков свидетельствует о начале старческой стадии культ уры, то есть эпохи цивилизации. Даже и в этом случае Ваши прогнозы...лишены всякой научной ценности. Это прогнозы такого же рода, как если бы я посмот рел в окно и сказал: "Сейчас светит солнце", а затем, обратившись к благогов ейно внимающим мне, глубокомысленно возвестил: "Но можете быть уверены, в один прекрасный день пойдет дождь". (3., 32) В наше время мало кто изучает эти классические историософские сочинени я с целью усвоения их общих концепций или интереса к тем заключениям о це ли и смысле истории, к которым пришли эти философы. Если что-то и не потеря ло значения в этих построениях, то это лишь отдельные интересные идеи, на пример, оценка Шпенглером европейской цивилизации как "фаустовской" или мысль К.Ясперса об осевом времени мировой истории. В целом же такие охват ывающие историософии на фоне развитого и специализированного историче ского знания не могут оправдать свой познавательный статус. Сколь бы вел ика ни была историческая интуиция и эрудиция их авторов, они поневоле вы нуждены интерпретировать значительную часть исторического материала через свои априорные схемы. Разумеется, и книги по истории, и книги по философии истории пишутся не то лько для специалистов. Все мы живем в истории, и ее понимание очень важно д ля нас. Вера в то, что история имеет какой-то смысл, что ее ход ведет к какой- то значимой цели столь сильна среди людей, что как бы историки и философы не оценивали теоретическую возможность спекулятивных философий истор ии, их прагматическая необходимость вряд ли когда полностью исчезнет. Потребность в историософии, по-видимому, сильнее проявляется в тех общес твах, где более остро стоит вопрос о национальной и культурно-историческ ой идентичности личности или народа, т.е. о его месте в мировой цивилизаци и. Этот момент точно подчеркнут М.О.Гершензоном, одновременно выразившим и сомнение в возможности историософий, и глубокую потребность в них. Хот я Гершензон в данном случае пишет о историософском понимании судьбы евр ейского народа, несомненно, что он имеет ввиду также ту русскую увлеченн ость историософиями, о которой говорилось выше. "Образованный англичани н может прожить всю жизнь, ни разу не задумавшись об исторической судьбе своего народа и его назначении. Он знает непосредственным чувством, что его народ живет как целое и что путь его истории непрерывен. А куда ведет э тот путь и верен ли он - как узнать ? Ведь очевидно, что явления такого разме ра индивидуальный разум не в силах осмыслить. Лицо живого народа - как огн езарное солнце: оно всем видно, но его нельзя разглядеть. Только остывшие солнца, мертвые лики Египта, Эллады, Рима мы силимся обозреть в их целостн ости, да и то без большого успеха. И все же нет ни одного культурного народ а, который не пытался бы время от времени осознать себя разумом своих мыс лителей. Из наблюдений над прошлым выводится как бы линейная схема, черт еж: философия национальной истории; и общество жадно ловит эти догадки, п отому что оно удовлетворяет неискоренимую потребность сознания - свест и к умозрительному единству многообразие народных влечений и народной судьбы". (4., 468) В этом рассуждении можно отметить несколько моментов. Во-первых, проблем а "смысла" истории, "судьбы" и "назначения" национальной истории может не сл ишком волновать людей, которые живут в обществах с устойчивой националь ной исторической традицией. Они, как правило, довольствуются непосредст венным историческим сознанием и не нуждаются в историософском оправда нии своего места или цели своего существования в этом мире. Возможно поэ тому и у классиков английской или французской философии мы не обнаружив аем тяги к историософским построениям, особенно национально ориентиро ванным. Если исторический процесс и обсуждается ими, то обычно в плане ре альной политической философии или же в универсальной, "космополитическ ой" перспективе. Во-вторых, здесь выражены гносеологические сомнения в возможности исто риософии. В самом деле, далеко не очевидно, что мировая история или даже ис тория отдельного народа может быть представлена и познана как некая тот альность. В свое время Кант писал, что для этого требуется новый Ньютон ис тории. Ортодоксальные марксисты сказали бы, что таким Ньютоном стал Марк с с его материалистическим пониманием истории. Но такой ответ мало кого может удовлетворить в наше время. Существенно также то, что историософии обычно строятся внутри исторического процесса. В этой связи Гершензон п одчеркивает важное отличие в возможности понять как нечто целое древни е, умершие цивилизации (хотя и в этом случае, как это известно из герменевт ики, всегда возникает целый спектр интерпретаций) и исторические образо вания, в которых живет человек и которые еще открыты для различных измен ений и тенденций развития. Помимо известных социально-психологических феноменов "слепоты современника" и ценностно-идеологической нагруженн ости суждений людей о историческом времени, в котором они живут, новые кр упные исторические события и даже научно-технические новации могут сущ ественно изменить смысл уже свершившихся событий или же повернуть разв итие общества в направлении, которого никто особо не ожидал и не предвид ел. (5) Таким образом, возможность историософии ограничивается не только опре деленной несоизмеримостью предмета и когнитивных способностей челове ка, но структурой познавательной ситуации, тем фактом, что его "мысль о ист ории" всегда остается "мыслью в истории". Знаменитая фраза Вл.Соловьева из "Русской идеи" - "Идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности" (6., 220), - несомненно, очень красива и возв ышенна. Но если понимать ее буквально, то нужно признать, что выявление та кой идеи для простых смертных невозможно, ибо они неизбежно думают о себ е во времени, а их познавательные способности, в отличие от божественных, вряд ли приспособлены для адекватного понимания такого предмета, как то тальность всемирной или даже национальной истории. К аргументации М.О.Гершензона против возможности "умозрительной" истори ософии можно добавить следующее. По самой своей природе историософии ка к "суперистории" неизбежно истолковывают историю с помощью таких поняти й, как "нация", "народ", "общество", "дух" или "характер" народа и т.п., употребляя и х в реалистском (в средневековом понимании реализма) смысле. Это как бы са мостоятельно бытующие в пространстве и времени сущности, со своей струк турой, формой, законами динамики и т.п. Между тем сам по себе такой методол огический реализм может подвергаться сомнению. В ХХ веке в социально-ист орическом познании ему противостоит не менее влиятельный методологиче ский индивидуализм, с точки зрения которого вообще не существуют как нек ие автономные, "самозаконные" сущности "общества", "цивилизации", "народы" и т .д. (7., 219-240) У англичан есть поговорка, которая наглядно демонстрирует эту уст ановку: "Англии нет, есть англичане. А англичане бывают разные". Если вслед за Д.Юмом, М.Вебером, К.Поппером и многими другими философами и учеными при нять методологический индивидуализм и отказаться от "коллективистских ", "холистических" концептов в социально-историческом описании и объясне нии, то места для историософии не остается. Что, в самом деле, с этой точки з рения может представлять собой "идея нации", ее "судьба" или "назначение"? Не кие среднеарифметические идеи или судьбы населявших или живущих в этих странах индивидов ? Конечно, можно возразить, что существование такого методологического и ндивидуализма мало что доказывает, поскольку ему можно противопостави ть иные методологии. Однако тут нужно учитывать, что социально-историчес кое познание, представляющее свой предмет с помощью коллективистских, т отальных или холистских понятий, обычно связано ( за вычетом марксизма) с романтически-консервативными парадигмами мышления. С другой стороны, м етодологический индивидуализм органически связан с либеральной полит ической философией и неоклассической экономической теорией - теми пара дигмами, которые общеприняты в западных обществах и становятся все боле е доминирующими по всему свету. Иными словами, и с этой точки зрения идейн ые основы для историософских построений все более сужаются. Некоторую ясность, хотя здесь нет полной аналогии, дает также сравнение историософии со спекулятивной натурфилософией. Как известно, расцвет п оследней также пришелся на начало Х!Х в. Однако уже к середине прошлого ст олетия с резкой критикой натурфилософии Шеллинга, Гегеля и их последова телей выступили крупнейшие ученые - Гаусс, Либих, Гумбольдт, Больцман, Гел ьмгольц и многие другие. (8) Также и большинство последующих философских ш кол критиковали спекулятивную натурфилософию. Довольно быстро на этом месте стала утверждаться философия науки критико-аналитического типа, оставившая в наши дни лишь небольшое и далеко не всеми признаваемое прос транство для т.н. философской космологии, сторонники которой уже скорее в эвристическом порядке стремятся предначертать некий философский обр аз мироздания. Можно ли сопоставить с этой картиной эволюцию отношений между историос офией, исторической наукой и критической философией истории ? Представл яется, что только отчасти. С того времени, как усилиями Л.Ранке, И.Дройзена и др. история утвердилась как профессиональная академическая дисципли на, оппозиция спекулятивным универсальным историям, действительно, ста ла нарастать. Но целый ряд факторов влиял на устойчивость историософий. К основным из них можно отнести следующие. Дисциплинарное оформление ис тории, как и иных социально-гуманитарных наук, происходило значительно п озже аналогичных процессов в естествознании. Соответственно и научное сообщество в этих науках было более аморфным, в нем не было резкой грани м ежду "профессионалами" и "эрудитами-любителями" ( к которым, кстати говоря, можно отнести Шпенглера и Тойнби, Хомякова и Данилевского и целый ряд др угих историософов). В отличие от большинства других наук историки пишут свои работы не только для своих коллег, но и для широкой читающей публики, в которой, как уже отмечалось, неизбывен интерес к историософской темати ке. К тому же история представляет собой науку т.н. "рефлективного" типа: она н адстраивается над значительным слоем донаучного исторического сознан ия, в том числе и над "народной историей" - складывающимися в повседневном сознании устойчивыми толкованиями ключевых событий национальной исто рии ( в России к ним относятся, например, принятие христианства, монгольск ое иго, реформы Петра, отечественные войны и т.п.). В значительной степени э то является той почвой, которая подпитывает историософские схемы. Важны м является также то обстоятельство, что в ХХ в. наметилась явная переоцен ка культурной и мировоззренческой значимости естественных и гуманитар ных наук. Естествознание, несмотря на свои впечатляющие успехи в плане т ехнического приложения, все более и более теряет свою культурную значим ость. Естественные науки оказались в изоляции от остальной человеческо й культуры. И, напротив, культурное и мировоззренческое значение социаль ных и гуманитарных наук резко возросло. То обстоятельство, что эти науки помогают прояснить смысл нашей жизни, что они дают связанное описание ге незиса нашей теперешней ситуации, что они служат важным легитимизирующ им обоснованием многих программ социальных, политических, экономическ их трансформаций, определяет их лидирующую роль в сфере человеческого з нания. Историософии, которые в цельной и конденсированной форме стремят ся выполнить все эти функции, оказываются поэтому гораздо более устойчи выми и отвечающими социальным потребностям, чем натурфилософские пост роения, ориентированные на узкие группы приверженцев и знатоков. Проблемы критической философии истории В самой общей форме вопрос о возможности критической философии истории особых затруднений не вызывает. Если пол агать, что история является обычной научной дисциплиной, то естественно возможна философия истории как одна из ветвей философии науки. Хотя конц епции и модели философии науки вырабатывались прежде всего в ходе филос офско-методологического анализа естественных наук и математики, нет ка ких-либо принципиальных соображений, которые ограничивали бы предмет ф илософии науки только этими областями знания. Нужно также отметить, что философская и методологическая проблематика не навязывалась гуманитарным наукам, в том числе и истории, извне, она воз никает внутри этих наук в ходе их собственной эволюции. Первоначально пр и своем конституировании в конкретно-научные, академические дисциплин ы эти науки, как правило, дистанцировались от философии и социально-поли тической мысли, в лоне которых происходил их генезис. (9., 343) Они стремились и зобразить свое былое родство с философией как нечто случайное и преходя щее, подчеркивая свою приверженность новому образу знания, свободному о т спекуляций и метафизики и опирающемуся на эмпирико-индуктивистскую м етодологию. Однако уже к концу ХIХ в. стало выясняться, что по мере развити я этих наук внутри них самих - в их основаниях и методологическом арсенал е - возникают философские проблемы. В политической экономии это нашло вы ражение, например, в известном "споре о методе" который вели в конце прошло го века сторонники немецкой исторической школы в экономике (Г.Шмоллер и др.) с представителями маржинализма (К.Менгер и др). Достаточно быстро мето дологические дилеммы возникли в психологии, что в начале ХХ века перерос ло в психологический кризис, имевший ясно выраженный философский харак тер. (10) Э.Дюркгейму, Г.Зиммелю, М.Веберу и многим другим социологам пришлось обратиться к методологическим и эпистемологическим проблемам, чтобы д оказать обоснованность и объективность своих социологических концепц ий. Не была исключением в этом ряду и история. Во второй половине ХIХ в., после п ервоначального стремления трактовать историю в соответствии с образом науки, сложившимся в естествознании, целый ряд историков и философов об ратились к более глубокому осмыслению философско-методологической спе цифики исторического познания. Поскольку эта тематика подробно рассма тривается в других разделах данной работы, здесь достаточно лишь указат ь на хорошо известные факты. Это, например, фундаментальные исследования В.Дильтея по методологии "наук о духе", в которых он доказывал в противове с позитивистской точке зрения принципиальное отличие объектов этих на ук от объектов естествознания и вытекающую из этого специфику методов и стории, связанную прежде всего с оппозицией "объяснение-понимание". Это т акже неокантианское учение о роли ценностей в историческом исследован ии, их методологическое противопоставление "номотетических" и "идиограф ических" наук, обоснование концепции "исторического индивида" Г.Риккерто м и, позднее, теория "идеальных типов" М.Вебера. Даже этих общеизвестных примеров достаточно, чтобы отвести сомнения в в озможности и необходимости критической философии истории. Вместе с тем полезно в принципиальном плане обсудить, какие именно формы рефлексии н ад историческим познанием могут считаться философскими и, таким образо м, относиться не к обычным для всякой науки размышлениям ученых о методо логических проблемах своей области знания, но к одной из областей филосо фии науки - философии истории. Существует несколько пониманий задач философии науки. Попытаемся сопо ставить и оценить их применительно к обсуждаемой здесь критической фил ософии истории. Достаточно устойчивым, хотя и устаревшим, является представление о том, что философы науки должны формулировать общенаучную картину мира. Если отнести это представление к циклу социально-гуманитарных наук, то получ ается, что связанная с ними философия должна создать, опираясь на достиг нутое историческое, социологическое, экономическое, антропологическое и т.п. знание, связную и непротиворечивую картину человека и общества в их историческом развитии. Против такого понимания задач философии истори и можно привести ряд аргументов. Во-первых, такая синтетическая задача, д аже если считать ее выполнение возможным, вряд ли заслуживает названия к ритической философии истории. Хотя ее отличает от спекулятивной истори ософии ориентация на достижения позитивных наук, она относится к послед ним некритически. Во-вторых, большинство современных философов науки по лагают, что создание подобных картин мира - дело самих ученых или же попул яризаторов науки. Нужно, в-третьих, иметь ввиду, что сами по себе конкретны е науки не содержат в себе неких синтетических начал и не вырабатывают м еждисциплинарных языков, необходимых для такого предприятия. Поэтому п опытки построения таких картин мира неизбежно склоняются к спекулятив ным построениям, характерным для историософии. Вторым пониманием задач критической философии науки может быть выявле ние мировоззренческих и методологических предпосылок и предпочтений у ченых. Можно, например, задаться вопросом, почему в ХVII в. социальные мыслит ели предпочитали механистические модели общества, а позднее перешли к о рганицистским моделям и телеологическим объяснениям. Что касается ист ории, то можно утверждать, что конкретное исследование историка всегда п редполагает и - явно или неосознанно - опирается на некоторое предварите льное общее "видение" им базисных черт той или иной эпохи и тех событий, ко торые он начинает изучать. Именно это "видение" определяет, почему истори к обращает внимание на одну область исторических фактов, оставляя в стор оне другие, почему он предпочитает такой способ их описания и объяснения , а не другой. Предполагается, что ученые обычно не эксплицируют это "виден ие", в их работах можно обнаружить лишь его следы и его результаты, посколь ку ученые переводят его в конкретные фактуальные суждения. Вряд ли можно отрицать, что такая задача важна и интересна. Вместе с тем, если из этой за дачи "вычесть" то , что обычно относится к психологии научного творчества ( обусловленность взглядов ученого его личностно-психологическими черт ами и обстоятельствами его жизни), то более точно ее можно квалифицирова ть как выявление социально-культурного и идеологического контекста и м еханизмов его воздействия на мышление историков. По современным критер иям эта задача относится не столько к философии, сколько к социологии зн ания или к социологии науки - в данном случае к социологии исторического познания. Следующий вид философии истории может быть обозначен как философский а нализ и прояснение исторических понятий. (11) В самом деле, многие понятия, и спользуемые в исторических работах имеют глубинный философский смысл. Это, например, такие понятия, как время, человеческое действие, труд, воля, свобода, вера, историческая причинность и т.п. Подобные понятия несомнен но заслуживают разъяснения. Причем оно вполне может носить критико-анал итический, а не спекулятивно-метафизический характер. Для того, чтобы пр ояснить какой смысл в тех или иных исторических построениях вкладывает ся в понятия свободы и рациональности, вовсе не обязательно обсуждать, б ыли ли правы или нет Кант и Гегель, когда усматривали в последовательнос ти исторических событий прогресс свободы или саморазвитие Разума. Впол не очевидно, что на этом общем и для ученых-историков, и для философов поле могут применяться самые разные способы анализа. Однако и у этого вида фи лософско-исторической рефлексии есть свои проблемы. Предполагается, что работа по разъяснению философского смысла подобны х понятий адресована прежде всего историкам, которые эти понятия исполь зуют. Между тем в таком понимании философии истории есть нечто претенцио зное: историк как бы нуждается в стоящем рядом с ним наставнике-философе, разъясняющем ему подлинный смысл его понятий. Можно представить себе дв е возможности. Во-первых, если ученые понимают смысл используемых ими по нятий, тогда подобное разъяснение им не нужно. Во-вторых, если они все же н е понимают этого смысла, то ничто не мешает им самим заняться анализом по добных понятий. История науки содержит много примеров того, как успешно это делают ученые. Хрестоматийным является анализ категорий пространс тва, времени, одновременности, осуществленный в начале ХХ в. А.Пуанкаре и А .Эйнштейном. Аналоги этому нетрудно найти и в социально-гуманитарных дис циплинах. Конечно, можно сказать, что когда ученый начинает заниматься п одобным анализом понятий, он превращается в философа. Но не получается л и при этом, что перемещая такой анализ, в общем-то необходимый для имманен тного развития самой науки в сферу философии, мы представляем науку как слишком плоское дело. Поэтому, несмотря на важность рефлексии над поняти йным арсеналом науки, вряд ли можно считать это главной задачей философи и истории, поскольку вопрос о том, какой вид рефлексии нужно относить к фи лософии, а какой - считать необходимой внутринаучной рефлексией, всегда будет оставаться открытым. Сказанное не означает, что описанные формы философии истории, особенно в торой и третий, не имеют права на существование. Вместе с тем в современно й философии истории сложился в качестве доминирующего несколько иной к руг проблем. Основные из них таковы. В чем состоит специфика исторического знания? Каковы его связи с донаучн ым историческим сознанием, со смежными социальными и гуманитарными дис циплинами ? Чем отличается история от естествознания? Каковы критерии на учности в историческом познании? Каково соотношение понимания и объяснения в истории? Может ли понимание быть не только эвристическим психологическим приемом, но иметь методол огическое значение? Применяют ли историки общие с другими науками схемы объяснения, или же есть специфические формы исторического объяснения? С уществуют ли законы в истории? Или же история в своих объяснениях заимст вует законы из других наук - из психологии, социологии, экономики и т.п.? Существует ли теоретический уровень исторического знания, или история ограничивается только описаниями фактов и событий? Каково значение ценностных суждений в историческом познании? Как соотн осится наличие таких суждений с объективностью исторического знания? Как строится историческое описание (нарратив)? Можно ли считать, что нарр атив включает в себя определенную логику объяснения? Как соотносится исторический детерминизм с проблемами свободы во ли, рациональности и другими феноменами человеческой природы? Разумеется перечисленное не исчерпывает весь круг обсуждаемых в совре менной критической философии истории тем. Но и этого достаточно, чтобы з аметить, что для философии истории характерен метауровень анализа: ее пр едметом являются процедуры и формы исторического знания, их соотношени е с другими типами знания. Именно это придает философский статус данному типу рефлексии над историческим познанием. В философии истории не прост о описываются используемые историками познавательные приемы, но обсуж даются критерии, признаки, условия, по которым можно судить об адекватно сти, научной корректности основных форм исторического познания - описан ия, понимания, объяснения. Заключение: возможно ли взаимодействие д вух типов философии истории? В предыдущих разделах прежде всего подч еркивались различия между историософским и критико-аналитическим типа ми философии истории. Эти различия, действительно, глубоки и принципиаль ны. Как правило, философы истории, придерживающиеся этих противоположны х установок, не проявляют интереса друг к другу и с трудом находят общий я зык. Однако было бы ошибочным, на наш взгляд, считать, что никаких форм вза имодействия здесь быть не может. При этом нужно учитывать еще и следующе е соображение. Хотя познавательный статус историософий, как мы это стрем ились показать, проблематичен, их культурное и практическое значение ве сьма велико. В отношении критической философии истории ситуация обратн ая. Это вполне респектабельная область философского знания, но она являе тся занятием узкого круга специалистов и не вызывает особого интереса з а рамками этого круга, в том числе даже среди ученых-историков. Поэтому оп ределенные сдвиги к взаимодействию этих двух типов философии истории м огли бы придать этой дисциплине более рациональный характер и одноврем енно сделать ее более интересной и культурно значимой. Основным полем, на котором пересекаются интересы этих двух направлений, являются глубинные структуры, "архетипы" нашего исторического понимани я. Это своего рода метафизика исторического разума. Можно предположить, что многообразие историософских построений не является плодом досужих выдумок и спекуляций. В нем обнаруживается не столь уж большой и достато чно устойчивый набор базисных моделей (метафор), с помощью которых люди с труктурируют историческое прошлое. Выше шла речь о целостном "видении", к оторое является предпосылкой конкретной работы историка. Вполне вероя тно, что в историософиях, как "исторических метафизиках", испробованы и пр едставлены основные формы нашего исторического воображения, возможные структуры этого общего "видения" истории. Один из современных философов науки так описывает роль метафизики в нау ке: "метафизика есть эвристика для науки благодаря тому, что она создает о сновные модели научного понимания. Являясь своего рода упражнением для получения навыков самокритичного построения теорий, метафизика не тол ько создает для науки ее первичные модели, но - что, может быть, еще более ва жно - формулирует условия концептуальной структуры любой модели как усл овия понимания. (12., 107) Было бы весьма интересно и полезно подвергнуть крити ческому анализу многообразие историософских учений с целью выявления и систематизации тематического состава заключенных в них метафизик. Ин аче говоря, методы критической философии истории могут быть применены н е только к анализу исторической науки, но и к историософскому наследию. С другой стороны, перспективным представляется восполнение критическо й философии истории опытом философской герменевтики, показывающей узо сть методологического подхода к историческому сознанию и необходимост ь учета онтологических оснований исторического понимания. Список литературы Для подготовки данной работы были испол ьзованы материалы с сайта http://istina.rin.ru/

Приложенные файлы


Добавить комментарий