Учебный электронный файл

Русская прививка к мировой сатире ( Гоголь и Зощенко ) Галина Б елая 1 Говоря о русской сатире , её онтологических особенностях , нельзя не задуматься над тем творческим кризисом , который настиг крупнейших её представи телей – Гоголя и Зощенко . Как известно , и х сатирическое творчество было прервано в зените , остановлено в самой высокой точке . Именно сатира стала жертвой кризиса , в то время как сам творческий процесс ещё продолжался ( у Зощенко – около двух десятилетий ). Эта драма определила путь обоих писателей : у Гоголя – путь от первого тома «Мёртвых душ» к сожжению тома второго ; у Зощенко – от сатирических рассказов 20- х годов к морализаторству в «Возвращённой молодости» , «Р ассказах о Ленине» и других произведениях 30- х годов . Если признать , что это был путь к поражению , то нельзя не поставить вопрос о том , было ли о но закономерным или с лучайным . Исследуя этот феномен , начнём с упорного отказа обоих писателей признать себя юморис тами . Говоря о своих ранних произведениях , которые он не ценил , Гоголь особо подчёр кивал , что вов се не заботился о том , “зачем это , для чего и ко му от этого выйдет какая польза” . Зощенко тоже с неизменной настойчивостью повторял , что считать его рассказы юмористическими “н е совсем правильно” . “Под юмористическими , – объяснял он , – мы пон имаем рассказы , написанные ради того , чтобы посмешить , это складывалось помимо мен я – это особенность моей работы” . Как мы видим , оба писателя считали юмор чем - то н есерьёзным , “шутками” , как говорил Гоголь . Так же важно , как оба писателя определяли центр с воих интерес ов – художественных и этических : это “челов ек и душа вообще , её законы” ( Гоголь ), “некоторые недостатки ч еловека” ( Зощенко ). Однако из их же выск азываний становится ясно , что этот объект ( душа человека ) довольно рано стал им обоим казаться недо статочно серьёзным . Вдумавшись в брошенные мимоходом слова Гоголя , мы поймём , насколько масшта бны были его амбиции : он мечтал о “службе” для “общего добра” . Так как , полагал он , мир находится “в дороге” , то ему как писателю важно , чтобы “мысль о строении к ак себя , так и других сделалась общей” . “Это желанное состояние , – писал он , – ищется вс еми <...> никто не хочет читать другие книги , кроме той , где может содержаться хотя намёк на эти вопросы” . Сходные стремления мы находим у Зощенко . Революция должна был а , по его пред положению , привести к духовному , нравственному обн овлению человека , и о н , писатель , хотел бы играть роль деятельн ого “посредника в хор оших делах” . “Польза” , “служба” , “общая забота” , “посредничество” вЂ“ всё это у обоих писателей было проявлени ем понимания литературы как жизнетворчества . Идея оказалась историче ски устойчивой . И пос кольку применительно к советской сатире её последствия недостаточно из учены , остановимся на творчестве Зощенко . Идея жизнетворчества в русской культуре XX ве ка питалас ь не только исторической памятью ( как известно , в начале XX века она была популярной идеей и символистов , и футуристов ): с приходом революции идея преобраз ования жизни и челове ка активизировалась ; в ней появилось очевидное вкрапление вульгарного утилитариз ма и идеологическ ого прагматизма , характерное для советской культуры . Для многих писателей она была конъюнктурной темой , для Зощенко она стала темой экзистенциальной . В повести «Перед восходом солнца» осталс я след своего рода травмы , позволяющий рек онструи ровать экзистенциальные импульсы Зощенко . Во время работы в совхозе Маньково , где Зощенко был птицеводом , его ошеломили встреч и с крестьянами , низк о кланяющимися , целующими руку , подобострастно улыбающ имися . “ ... Я подхожу к крестьянину . Он пожилой . В лаптя х . В рваной дерюге . Я спрашиваю его , почему он содрал с себя шапку за десять шагов и поклонился мне в пояс . Поклонившись ещё раз , крестьянин пытается це ловать мою руку . Я отдёргиваю её . – Чем я тебя рассердил , барин ? – спрашивает он . И вдруг в этих его слов ах и в этом его поклоне я увидел и услышал всё : я увидел тень прошлой привычки жизни . Я услышал окрик помещика и тихий рабский ответ . Я увидел жизнь , о которой не имел понятия . Я был поражён , как никогда в жизни” . Такие встречи не могли пройти бесследно . О ни усилили чувство социальной вины , свойственное русской интелл игенции и не исчезнув шее после Октября . Да нь этой интеллигентски - народнической тенденции отд ал и Михаил Зощенко . Прежняя литература была им отвергнута как вялая и пассивная . Судя по незавершённ ой книге «На переломе» (1919 – 1920), Зощенко после революции боялся “дворянской реставрации” в литературе ; А . Блока он считал “рыцарем печального образа” , а надежды возлагал на литературу с героическим пафосом , мод елируя её по М . Горькому и В . Маяковскому . Бор ьбой с традицией была отмечена и проба сил в прозе : в ранних рассказах ( «Л юбовь» , «Война» , «Рыбья самка» и других ) была ощутима традиция Чехова , вскоре , однако , им отринутая : большая форма чеховского рас сказа казалась Зощенко не соответствующей потребно стя м нового читателя . Он избрал краткую форму в 100 – 150 строк , которая надолго стала канонической форм ой его сатирических р ассказов . Он хотел пи сать языком , где был бы воспроизведён “си нтаксис улицы ... народа” . Так родилась проза Зощенко – литература , которую , улавливая её пафос , пародисты чуть позже назвали литератур ой “для небогатых” . Первой победой писателя были «Рассказы Назар а Ильича , господина С инебрюхова» (1921 – 1922). О вер ноподданности героя , “маленького человека” , побывавшего н а германской войне , б ыло рассказано иронически , но беззлобно ; писателя , кажется , скорее смешит , чем огорчает , и смиренность Синебрюхова , который “понимает , конечно , своё звание и пост” , и его “хвастовство” , и то , что выходит ему время от времени “перетык и прискорбный случай” . Де ло пр оисходит после Февральской революции , рабье в Синебрюхове ещё кажется оправданным , но уже выступает как тревожный симптом : как же так – произошла революция , а психика людей остаётся прежней . Повествование было окра шено словом героя – небезобидного про стака , попадающего в различные курьёзные ситуации . До поры до времени он кажется читателю почти гоголевским – страдательным – героем . Но поведение таких героев в напряжённых ситуациях обнаруживает , что они пассивны , пок а не понимают , “что к чему и кого бит ь не показано” , но когда “показано” , они не останавливаются ни перед чем и их разрушительный потенциал неистощим : они издеваются над родной матерью , ссора из - за ёршика перерастает в “цельный бой” ( «Нервные люди» ), а погоня за ни в чём не повинным человеком п ревращается в злобное преследование ( «Страшная ноч ь» ). Поразивший Зощенко разр ыв между масштабом ре волюционных событий и консерватизмом человеческой психики сделал писателя особенно внимательным к той сфере жизни , где , как он считал , деформируются высоки е идеи и эпох альные события . Наделавшая много шума фраза писателя : “А мы потихонечку , а мы полегонечку , а мы вровень с русской действительностью” – выраста ла из ощущения тревож ного разрыва между “с тремительностью фантазии” и реальной русской революцией . Не подвергая сомнени ю саму идею революции , Зощенко считал , одна ко , что , проходя сквоз ь русскую действительность , идея встречает на своём пути деформирующие её препятствия , коренящи еся в психике человек а . 2 Я зыковой комизм , который стал отпечатком образа мы слей зощенковского героя , стал формой его саморазоблачения . “Мало ли делов на свете у среднего человека ! ” – восклицает герой рассказа «Чудный отдых» . Горделивое отнош ение к “делу” – от демагогии эпохи , но его реальное содержание снижает амбициоз ность “сред него человека” : “Сами понимаете : то маленько выпьешь , то гости припрутся , то ножку к дивану приклеить надо ... Жена тоже вот иной раз начнёт претензии выражать , то гости припрутся ... ” Основной стихией повест вования становится смех , формой авторской оценки – ирония , жанром – комический сказ . Эта художественная структур а стала канонической для Зощенко . Её структуру можно проследить на материале рассказа «Жертва рев олюции» . “Я был жертвой революции” , – заявляет его герой в м омент , когда высоко ц енились революци онные заслу ги . Читатель ждёт опи сания крупных событий , чреватых сложностями для тех , кто попал под “колесо истории” . Но в рассказе Ефима Григорьевича , “бывшего мещанина города Крон штадта” , всё выглядит просто и буднично . Служил он у г рафа в полотёрах . “На т ёр я им полы , скажем , в понедельни к , а в субботу революция произошла . В понедельник я им натёр , а в суб боту революция , а во вторник бежит ко мне ихний швейцар и зовёт : – Иди , говорит , кличут . У графа , говорит , кража и пропажа , а на тебя под озрение . Живо ! ” В этом восприятии истории через призму натёртых полов и пропавших часиков уже обнаруживалось сужение революции до размеров ничем не примечательного , едва нарушившего ритм жизни события . Так продолжалось и дальше . Где - то гремят бои , где - то слышатся выстрелы , а герой всё думает о пропавших часиках . Как вдруг вспоминает , что “ихние часики” он “сам в кувшин с пудрой пихнул” . И бежит он по улицам , и берёт его какая - то неясная тревога : “Что это , думаю , народ как странно ходит боком и вроде как пугается оружейных в ыстрелов и артиллерии ? Спрашиваю у прохожих . Отвечают : «Октябрьская революция» . А в мысля х у Ефима Григорьевич а – только часики пропавшие . Услышал он , что произошла революция , «поднажал» вЂ“ и на Офицерскую” . Только увидел он – графа ведут , арестованного , рв анулся к н ему про часики сказат ь , а в это время “мотор” и задел его , и п ихнул колёсами в стор ону . Так и остался у Ефима Григорьевича след на ступне . Ровным перечислением : “в понедельник я им натёр , а в субботу революция , а во вторник ко мне ихний швейцар бежит” – Зощенко наметил контуры мира , где не существует резких сдвигов и где революция не входит в сознание человека как решающий катаклизм эпохи . Патетич еский пафос , возвеличивание эпохи , которые Зощенко разделял мировоззренчески , существуют в латентной , скрытой форме . Слово автора свёрнуто . Центр художественного видения перемещён в сознание рассказчика . Если вспомнить главную художественную проблему времени – “Как выйти победителем из постоянной изнурител ьной борьбы художника с истолкователем” ( К . Федин ), то надо признать : художественная стр уктура рассказов на р едкость гармонична . Сатирическое изображение героя в самом своём методе несло развенчание народнических и ллюзий . Стихия сатиры образовала особый , “отрицате льный мир” – с тем , как считал писатель , чт обы он был “осмеян и оттолкнул бы от себя” . Однако гармония и целостность этого мира оказались недолгов ечными . 3 Начиная с середины 20- х годов Зощенко публикует «Сент иментальные повести» . У их истоков стоял рассказ «Коза» (1922). Затем были написаны повест и «Аполлон и Тамара» (1923), «Люди» (1924), «Мудрость» (1924), «Страшная ночь» (1925), «О чём пел соловей» (1925), «Весёлое приключение» (1926) и «Сирень цветёт» (1929). Эти произведения не только расширили диапаз он типов , которые под вергались сатирическом у осм еянию в рассказах пис ателя , но как бы сконцентрировали в себе его этическую програ мму , скрыв в многосло жной своей фактуре и боль , и отчаяние , и неуверенность писател я . Повести содержат в себе явные следы полемики Зощенко с официальной критикой . В пред исловии к ни м Зощенко впервые отк рыто саркастически говорил о “планетарных заданиях” , героическом пафосе и “высокой идеологии” , кот орую от него ждут и которая для него не органична . В нарочито простецкой форме он ставил вопрос : с чего начинается гибель чел овеческого в человеке , что её предрешает и что способно её предотвратить . Этот вопрос предстал в философской форме размы шляющей интонации , которая шла от косноязычного , но философствующего гер оя . В повествовании доминир овало слово , сращённое с авторской ма ской ; по стилистике оно было похоже на слово в сатирических рассказах . Между тем характер , тип , стилистически мотивирующий повествование , изменился : это интеллигент средней руки . По законам художественности его слово должно было бы быть другим . Автор как б удто чувствует несоответств ие героя и его слова о себе – отсюда извиняющаяся интонация . Она не случайна . Зощенко много раз говорил , что он временно замещает пролетарс кого писателя и с его точки зрения смотрит на мир . Это не было ф разой : как и многие другие писатели , он хотел , чтобы между его восприятием мира и народным взглядом на вещи не было зазора . Так появилось в его прозе характерное для массового сознания 20- х годов и прежде не свойственное русскому культурному обществу ир оническое отношение к самому типу интеллигента . Но в художественных текстах повестей были и другие перемены : появились новые типы . Некоторые из них по - прежнему развенчивал и агрессивность мнимо пассивного “мещанского” соз нания . Эволюция Былинкина ( «О чём пел со ловей» ), который ходил вн ачале в новом городе “робко , оглядывая сь по сторонам и волоча ноги” , а получив “прочное социальное положение , государственную службу и оклад по седьмому разряду плюс за нагрузку” , превратился в деспота и хама , убеждала в том , что пас сивность зощенковского героя по - прежнему иллюзорна . Его активность выявл яла себя в перерожден ии душевной структуры : в ней отчётливо проступали черты агрессивно сти . “Мне очень нрави тся , – писал Горький в 1926 году , – что герой рассказа Зощенко «О чём пел соловей» вЂ“ бывший герой « Шин ели» , во всяком случа е близкий родственник Акакия , возбуждает мою ненависть благодаря умн ой иронии автора” . Но в повестях появился и другой тип . Как заметил К . Чуковский , в конце 20- х – начале 30- х годов у Зощенко повторяется герой - “прав едник” ( «Коза» , « Страшная ночь» ). Этот герой не принимает морали окружающей среды , у него другие этические нормы , он хотел бы жить по законам высокой морали , но его бунт кончается крахом . Его нелепость ( с житейской точки зрения ) вызывае т ассоциации с другим героем XX века – Чарли Чаплином . Однако в отличие от бунта страдательной “жертвы ” ( у героя Чарли Чаплина , например , которо го нередко сравнивали с героями Зощенко ), бунт героя Зощенко лишён трагизма . Личность поставлена перед необхо димостью духовного сопротивления , и жёст кая нравс твенная требовательность писателя не прощает ей компромисса и капитуляции . Почему это важно ? Обращение к типу героев - праведников выда вало извечную неуверенность русского сатирика в самодостаточности искусства и было своеобразной попыткой продолжит ь гоголевские поиски положите льного героя , “живой души” . Однако заметим : в «Сентиментальных повестях » художественный мир писателя стал двуполюсным – философские размышления обнаружили проповедническую интонацию , изобразительная т кань стала менее плот ной . Н адо сказать , чт о критика никогда не понимала пристрастия Зощенко к его герою ( он не с оответствовал канону героического в советской литерату ре ). Она не понимала , что писателя интерес овала природа человека . Она не улавливала сложного сплава сострадания и осм еяния в отношении к нему автора . Она упрекала Зощенко в непрояснённос ти авторской оценки . Саркастическая интонация , ирония казались ей недостаточн о энергичной формой а вторской тенденции . Она требовала перемен . Всё это падало на собственные сомнения Зощенко в том , насколько действенно его творчество , насколько он о помогает человеку и справлять , как говорил писатель , “недочёты” своей натуры . Так , находясь в расцвете сил , Зощенко вдруг , неожиданн о для окружающих , в начале 30- х годов попадает во власть тех же со циокуль турных комплексов , которые в своё время резко изменили путь Г оголя . Но случайной трансформа ция творчества Зощенко была только на первый взгляд . “Я всегда , – писал он Горькому в 1930 году , – садясь за письменный стол , о щущал какую - то вину , какую - то , если так можно сказать , литературную вину . Я вспоминаю прежнюю литер атуру . Наши поэты пис али о цветках и птичках , а наряду с этим ходили дикие , неграмотные и даже страшные люди . И тут что - то страшно запущено . И всё это заставляло меня заново перекраи вать р аботу и пренебречь почтенным и удобным положением” . В соответствии со своей верой в идеал революции и силу человеческого духа Зощенко с годами всё интенсивнее стремился к открытому воздейст вию на нравственную ж изнь человека . Прежде уверенно отвергавший “ры хлую” , как говорил писатель , мысль о необходимом присутствии в сатире положительного героя , Зощенко в 30- е годы требования прямолинейной критики отожд ествляет с “мнением н ародным” . Он проходит через извечную тревогу русских сатириков – “иронический” склад сво его характера писатель начинает ощущать как недостаточность сатиры . Об этом свидетельствуют его произведения , написанные в 30- е годы : повесть «Возвращённая молод ость» , цикл рассказов «Голубая книга» , повести «История одной жизни» , «Чёрный принц» , «Кере н ский» , «Шестая повесть Белкина» , «Тарас Шевченк о» . Стилистически они написаны в нейтральном стиле , в них нет языкового комизма Зощенко , их риторика нравоучительна и баналь на . Это заметно даже в самом значительном произведении Зощенко 30- х годов – «Гол убой книге» (1935), которая больше других привлекла к себе внимание читателя . С целью усилить воздействие своих идей на человека Зощенко , по совету Горького , сгруппировал рассказы в циклы : «Деньги» , «Любо вь» , «Коварство» , «Неудача» , «Удивительные события» . Нове л лы на исторически - назидательные темы соседств овали с цензурованными самим писателем старыми рассказами . Во имя оптимистического звучания из них было в ынуто сатирическое жало . Десять лет назад Зощенко ругали за выбор героя – мелкого , незначительного человек а . Теперь , в п овестях «Возмездие» , «Тарас Шевченко» , в «Рассказах о Ленине» , он меняет тип героя . Его ругали за отсутствие революционного , г ероического пафоса – в повести «Керенский» его пафос носит откро венно дидактический характер . Писатель сдал форму ко роткого рассказа ; сохранение стилевой манеры было последним басти оном , который он хоте л бы сохранить , но не смог . Противоречия в художест венной структуре ряда произведений Зощенко конца 30- х годов свидетельст вуют о глубоких внутр енних смещениях : как бы пер естав доверять сокрушающей силе смеха , Зощенко выносит морализ м на поверхность . И тогда в его рассказах появляются назида ние , перестройка героя на глазах у ч итателей ( «Огни большого города» ) и проповедническая интонация ( «Поминки» ). Изредка являясь в своём истинном облике , сатира Зощенко всё - таки оказывалась более глубокой и меткой , и такие рассказы , как «История болезни» , убеждали в нерастрач енных силах Зощенко - с атирика . Прошедшее сквозь всю жизнь писателя сходство с эволюцией Гоголя ощутимо даёт себя знат ь и в последний период . Настаи вая на возможном паде нии человека , Зощенко , судя по произведениям 30 – 40- х годов , повестям «Возвращённая молодость» , «Перед восходом солн ца» , в качестве модел и исследования использовал и себя . Пережив революцию , он по себе знал и ч увство страха перед “ случаем” , и ощущение “шаткости” и “какого - то хитрого подвоха в жизни” , и несовпадени е человека с самим собой , и “леность” сознания , не сумевшего преодолеть жуткую пр авду реальной жизни . Своё личное несовпадение с окружающей жизнью , гложущую его невозможность слияния с нею он возводил к самому себе и в себе же пыт ался найти причины , к ак он говорил , своей мрачности . Каждый , кто вник в материалы творчества Зощенко , прочёл незаверш ённую раннюю книгу «Н а переломе» (1919 – 1920), переп иску со Сталиным и другие , не может не видеть , что меньше всего в его эволюции было конформизма . Он так же серьёзно , как Гоголь , относился к своему предназначению . В повести «Перед восходом солнца» , подобно Гого лю , хотя и в форме фрейдистской фразеоло гии , по - со ветски понятой , он пробовал изгнать из себя бесов ; дабы очиститься , как и Гоголь , он выставлял эту работу напоказ с целью дать пример слабым и мятущимся . Идея учительства была для него , как и для Гоголя , экзистенциальной силой . Как бы они ни раз нились , оче видно одно : оба писателя хотели непосредственно влиять на общество , преодолевая , как им казалось , рамки художественной условн ости . Всё сказанное даёт основания думать , что идея жизнетворчества – не внешняя , но внутренняя константа ру сской культуры . И хот я каждый раз она несёт в себе возможность художественного поражения , вероятно , до тех пор , пока Россия не преодолеет трагизм своей судьбы , она будет неотъемлемой особенностью русской сатирической ментальности . Список литературы Для подготовки данной работы были испол ьзованы материалы с сайта http://lit.1september.ru/

Приложенные файлы


Добавить комментарий